В эфире программы «Соль и перец» — одни из самых ярких актеров Вильнюсского Старого театра — Елена и Тельман Рагимовы. В откровенном разговоре они рассказали о том, как появление сына перестроило их отношение к профессии и славе, как зарождался их роман на фоне спектакля «Ромео и Джульетта», а также о танцах для годовалых малышей и о том, как работается над оперой, где соавтором выступает искусственный интеллект.
Переоценка ценностей и отсутствие профессиональной ревности
Ведущие затронули тему актерского «нарциссизма» и домашнего «перетягиваниея одеяла на себя», однако Тельман и Елена признались, что с рождением сына привычные амбиции уступили место семейному теплу:
«Начнем с того, что да, действительно, актерская профессия подразумевает под собой то, что ты должен сделать так, чтобы на тебя хотели смотреть, — говорит Тельман. — Поэтому, конечно, какая-то профессиональная деформация, наверное, присутствует. Но мне кажется, что с появление ребенка в нашей семье… произошел какой-то перелом, и произошла какая-то переоценка ценностей… Видимо, центром стал ребенок, центром стала семья. Это стало гораздо важнее, чем театр, чем профессия, чем какой-то карьерный рост».
Елена полностью согласна с мужем, отметив, что внимание публики дома хочется скорее выключить:
«С появлением ребенка уже хочется не то что быть в центре внимания, а чтобы на тебя никто не обращал внимания в какие-нибудь моменты…».
Тельман подчеркивает, что жажда внимания на сцене — это всегда поиск любви, которой с появлением ребенка становится с избытком:
«Когда мы просим внимания, когда мы хотим внимания, мы хотим любви в той или иной форме… И когда дома появляется ребенок… Любви дома становится так много, что как бы это внешнее внимание дополнительное уже не так оно важно, не так сильно нужно».
Школьная влюбленность и роман на сцене
Выбор профессии у каждого из супругов складывался по-своему. Елена знала, что станет актрисой, еще с начальной школы:
«Я всегда хотела быть актрисой, с начальной школы. Попробовала что-то на сцене, мне понравилось. Пошла в студию, которая была тогда еще в Русском драматическом театре, потом поступила на курс для этого же театра… У меня проблем с выбором кто я, как себя найти, вообще не было».
А вот Тельман честно признался, что в школьный драмкружок его привела юношеская влюбленность.
«Я был абсолютно зажатый, боящийся сцены семиклассник на тот момент. Я просто пошел, потому что мне понравилась девочка одна, которая играла в школьном театре. Это был, как сказать, метод подбить клинья. Но я пришел, она на следующий год ушла. А в 12 классе была роль. Я играл Чичикова в „Мертвых душах“, после которой решил, что все, я хочу».
Судьбоносной работой для пары стал пластический спектакль «Ромео и Джульетта», поставленный венгерским хореографом Петером Ураем (Peter Uray). Однако романтические отношения между актерами завязались гораздо позже, и им долго удавалось хранить их в тайне от коллег:
«Нам очень-очень сильно повезло, потому что мы эту тайну довольно долго смогли сохранить, потому что Лена забеременела, и мы ушли в отпуск… И тут: хопа, мы возвращаемся, и там… Нам удалось как бы [пропустить] вот этот период, когда уже сплетни пошли бы, наверное, обсуждения… Мы так — хоп, и в лето!».
Танцы для младенцев и соавторство с ИИ в опере «Юрате»
Одним из самых любимых и необычных проектов пара называет пластический спектакль «Древо мира» («Pasaulio medis»), созданный для аудитории от 6 до 18 месяцев. Тельман признается, что раньше даже не задумывался о подобном опыте.
«Вот я бы в жизни не подумал, если бы два года назад мне кто-нибудь сказал: ты будешь танцевать в спектакле для младенцев, и тебе будет это очень нравиться… На самом деле это очень классный опыт… внимание очень нужно держать, потому что там собирается 15 младенцев, и они вокруг тебя везде. То есть, должен быть нормальный контроль тела, чтобы никого случайно не задеть… И ты не можешь прийти злым на этот спектакль, потому что… ты будешь улыбаться, но это не работает. Дети – они же такие… лакмусовая бумажка!».
Отдельно актеры рассказали о впечатляющем спектакле-опере «Юрате» (Įsivaizduojama M. K. Čiurlionio opera „Jūratė“), отмеченном «Золотым сценическим крестом». На вопрос ведущих о том, правда ли музыку написал искусственный интеллект, Тельман разъяснил роль нейросетей в постановке.
«На самом деле это не так, что в чистом виде написал искусственный интеллект. Там три композитора работало, и они «скормили» этому искусственному интеллекту произведение Чюрлёниса, музыкальный контекст того времени… Они рассказывали на обсуждении после спектакля, что это был очень скрупулезный процесс: машина буквально вот им такт выдает, или несколько тактов, и они подкручивают, пытаются это соединить… Получается, искусственный интеллект был соавтором больше, или даже помощником, как инструмент».
Полную запись встречи слушайте в нашем подкасте
